Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
Путешествие по Средней Азии
 
 
  
 


Арминий Вамбери
1832-1913 Венгрия

 
  
 

Что же таких, ках он, влекло туда, где перед ними... неизвестность? Жажда познания? Страсть к романтике или нечто большее? Для Вамбери паломничество в Среднюю Азию стало смыслом жизни. Шестнадцатилетним юнцом, видевшим, как венгерская земля кровоточила от ран, наносимых австрийской монархией, седовласыми венграми он был посвящен в предание: "когда с нами случится беда, придут мадьяры (венгры) из Азии". Став мужем науки, постигнув три ее грани: лингвистику, историю и этнографию, облачившись в лохмотья мученика-дервиша, Арминий держит путь на Восток с заветной мечтой найти там своих соотечественников. Итогом его странствия станет удивительная книга...



ПУТЕШЕСТВИЕ ПО СРЕДНЕЙ АЗИИ,

предпринятое А. Вамбери в 1863 году из Тегерана через туркменскую пустыню но восточному берегу Каспийского моря в Хиву, Бухару и Самарканд

Предисловие
...Читатели и критики могут тут во многом упрекнуть меня, добытые мною сведения могут показаться слишком малой наградой за все то, что мне пришлось вытерпеть, но я прошу не забывать, что я был в стране, где слушать считается бесстыдством, где спрашивать - преступление, а записывать - смертный грех...


 
  
 

...Туркоманы, или туркмены, как они сами себя называют, обитают преимущественно в той части пустыни, которая тянется по сию сторону Оксуса (Аму-Дарья), от берега Каспийского моря до Балха и к югу до Герата и Астрабада. Плодородная почва встречается только местами по берегам рек Оксуса, Мургаба. Тетшенрек (Теджен), Гергена (Гурген) и Эт-рек (Атрек): здесь туркмены занимаются немного и хлебопашеством, остальное же пространство представляет ту грозную пустыню, в которой часто в продолжении целой недели путешественник напрасно ищет пресной воды или тени дерева.

Зимняя жестокая стужа и высокие снежные сугробы заменяются летом палящим зноем и глубоким сыпучим песком, бури разных времен года различаются только тем, что одни готовят караванам горячие, сухие могилы, другие же готовят могилы холодные, сырые......Во время моего пребывания у туркменов меня поразило более всего то, что я не мог открыть никого, кто бы казался желающим повелевать, или кто бы желал повиноваться. Сами туркмены говорят о себе: "Мы все равны, у нас всякий сам себе царь". В политических учреждениях всех прочих кочевников встречается всегда хоть тень какого-то правления: у турок в лице аксакалов, у персов в лице решт-сафидов, у арабов в лице шейхов, у туркмен же нет и следа чего-нибудь подобного.

Правда, и у них есть свои аксакалы, но эти аксакалы пользуются почестями только до известной степени, их любят, и терпят только пока им не вздумается выказать своего величия какими-нибудь особыми приказами или чрезмерным важничаньем. Вероятно, читатели спросят, каким же образом уживаются между собой туркмены, сделавшиеся даже знаменитыми, и дикие до невероятности, как они не уничтожат друг друга? Это действительно поражает, но поразительнее покажется то, что, несмотря на эту видимую анархию, несмотря на их дикость, между туркменами, пока они не объявят друг другу войны, встречается меньше грабежа и убийств, менее несправедливости и безнравственности, чем у прочих азиатских народов, социальные отношения которых основаны на началах исламистской цивилизации.
 
  
 

У обитателей пустыни есть владыка древний, могучий, часто даже тиранизирующий их, для них самих он незрим, мы же знаем его явственно в слове " деб". Строго держится туркмен того, что повелевает деб и без оглядки бежит от того, что деб запрещает. Замечательно, что деб в трехсотлетней борьбе с религией очень мало -пострадал, многие обычаи, запрещенные исламом и преследуемые муллами, сохранили всю первобытную свою силу. Ислам, не только у туркменов, но и вообще у всех кочевников Средней Азии изменил только форму старой религии: чем для них прежде были солнце, огонь и другие явления природы, тем стали теперь Аллах и Магомет; внутренняя жизнь осталась нетронутою, и кочевник теперь тот, каким он был две тысячи лет тому назад. В характере его только тогда произойдет перемена, когда он легкую палатку заменит неуклюжим домом, то есть, когда перестанет быть кочевником...

...Очень мила и совершенно соответствует кочевой жизни палатка туркмен, встречающаяся в одном виде во всей Средней Азии вплоть до далекого Китая: она состоит из трех частей: из деревянного остова, войлочной покрышки и из внутренней отделки. Вся она, за исключением деревянных частей изготавливается женщинами. Они же заботятся о разбивке и постановке палаток, а при отправлении в кочевку убирают и навьючивают на верблюдов, сами же всегда идут пешком. Вообще палатка, какою я видел ее в Средней Азии оставила во мне приятное впечатление. Летом в ней прохладно, зимой приятно тепло: особенно благодетельна она, когда свирепый ураган бушует в необъятной степи, путешественника часто берет страх, чтобы могущественная стихия не разобрала в клочки стены этого жилища, которые никак не толще пальца: но туркмен об этом не заботится, он подтягивает веревки и засыпает себе сладким сном, в реве бури ему слышится нежная колыбельная песня...

...О нравах, обычаях и занятиях туркменов можно написать целую книгу - так поразительно велико различие между нашим и их образом жизни. Мы же должны ограничиться здесь только некоторыми характеристическими чертами. Главный жизненный интерес для туркмен составляет аламан ("отвоюю" ). Туркмен всегда готов по первому приглашению взяться за оружие и сесть на коня, чтобы принять участие в набеге, кажущемся ему выгодным?.. Главное оружие, доставляющее туркмену перевес в его набегах, "это, бесспорно, его лошадь, за то сын пустыни и любит ее больше своей жены, больше детей, больше даже самого себя".

Интересно видеть, с какой заботливостью он ухаживает за лошадью, как он ее одевает, чтоб защитить от мороза или зноя, с какою роскошью убирает свое седло, сам в лохмотьях на разукрашенном коне своем, он представляет престранное зрелище. Но действительно великолепны туркменские лошади и стоят такой заботливости; все, что рассказывается о быстрости их бега и об их выносливости, нисколько не преувеличено.

...Весьма замечательно то, что у туркменов встречаются такие обычаи и нравы, какие не найдешь у других кочевников Средней Азии. К таковым можно в особенности причислить следующий свадебный обряд: невеста, с головы до ног закутанная в большое покрывало или шелковый платок, должна скакать верхом на лошади вперегонку со своим женихом, нередко закутанная амазонка доскакивает до цели скорее привычного к быстрой езде и ничем не опутанного юноши. Иногда скачущая невеста держит на коленях заколотого ягненка или козленка, преследуемая женихом и другими молодыми людьми, она должна на всем скаку увёртываться от них и не подпускать к себе никого, оберегая таким образом своего ягненка или козленка.Эта игра называется кекберю (зеленый волк). Через два или четыре дня после свадьбы молодые опять разводятся и только через год начинают жить вместе...

...Чужеземца в Средней Азии в высшей степени поражает гостеприимство ее жителей, какого, пожалуй еще не встретишь на Востоке. В Средней Азии существует обычай даже при простом визите расстилать перед посетителем дастархан, то есть простую салфетку на которой кладется хлеб для двух лиц, и гость непременно должен съесть: хотя один кусочек предложенной пищи. "Не могу больше есть" - такое выражение среднеазиатец считает неприличным или даже немыслимым. Товарищи мои (дервиши) всегда давали блистательные доказательства своего знания хорошего тона, и я удивляюсь, как они не лопнули от тяжелого плова: я однажды сосчитал, что каждый из них съедает по фунту бараньего сала и по два фунта рису, не считая хлеба, моркови, репы и редиски, и вдобавок еще, без преувеличения, от пятнадцати до двадцати больших суповых чашек зеленого чая. В подобных подвигах конечно, я должет был отстать от них, и все удивлялись, что я, несмотря на мою книжную ученость так плохо воспитан...

В домашнем быту туркмен, лошадь - его единственная забота, покончив с уборкою ее, он или идет к соседу, или присоединяется к какому-нибудь кружку, присевшему где-нибудь перед палатками: тут идут толки о лошадях, между тем, как из рук в руки переходит неизбежный при этом чилим - род персидской трубки, отличающейся тем, что табак в ней не смачивается.

Сказки и рассказы охотно слушаются только в вечерние часы, особенно зимою. Но высшим наслаждением для туркмена бывает, когда явится какой-нибудь бахши (трубадур) и под звуки своей дутары поет песню Кероглу, или Аманмаллы, или чуть не обожаемого Махтумкули. Последний, на которого смотрят некоторым образом, как на святого, был туркмен из племени геклен и умер около восьмидесяти лет тому назад. В его биографии, переплелетенной баснями, мне его представили, как чудотворца, который никогда не был ни в Бухаре, ни в Хиве, постиг все книги и все науки мира одним вдохновением свыше. Раз, когда он сидел верхом на лошади, на него напал глубокий сон, и он увидел себя вдруг в Мекке в обществе пророка и
первых халифов.

С благоговейным трепетом посмотрел он вокруг себя и увидал Омара, патрона туркменов, манящего его к себе. Он приблизился. Омар благословил его, и Махтумкули проснулся. И с этой минуты, полилась дивная поэзия из его уст, и его книга еще долго будет у туркменов занимать первое место после Корана. Собрание стихотворений Махтумкули интересно для нас уже потому, что в нем мы находим находим чистый образец туркменской речи и, что очень редко встречается в литературе восточных народов, такие стихотворения, в которых говорится о коневодстве, об оружии и об аламанах. В высшей степени интересное и неизгладимое впечатление произвели на меня те минуты, когда мне случалось слышать бахши, во время торжества или простой вечеринки поющего какую-нибудь из песен Махтумкули.

В Этреке один из таких трубадуров разбил свою палатку рядом с нашей. Раз вечером пришел он к нам со своею дутарой: скоро несколько молодых людей обступили его и он должен был спеть какую-нибудь героическую песню. Пение его состояло из каких-то сиплых гортанных звуков, которые можно было принять за хрипение, чем за песнь, при этом он ударял по струнам своей дутары сначала тихо и очень мягко, но потом разгорелся, и звуки сделались дикими. По мере того, как ожесточался воспеваемый бой, певец и юные слушатели воодушевлялись все более и более. Представилось действительно романтическое зрелище: юные кочевникн, тяжело дьша, ударили оземь шапки и бешено вцепились в свои кудри, как бы вступая в бой с самим собой. Все это, однако, не должно казаться странным. Все воспитание молодого туркмена - подготавливает в нем подобное настроение. Читать и писать учится только один на несколько тысяч, - зато лошади, оружие и битвы - вот что занимает его молодое воображение...

...Много ли, мало ли осталось в туркмене от его природного типа, его всегда можно узнать по смелому и проницательному взору, отличающему его от всех прочих кочевников и городских жителей Средней Азии, и в по его гордой воинственной осанке..

P.S После публикации среднеазиатской одиссеи Вамбери обвинили в подлоге. "Все это плод воспаленного воображения", - писала некая госпожа Новикова, полагавшая, что ни один из европейцев не мог вернуться оттуда живым. Еще свежи были в памяти вести о расправах над Конноли, чья голова висела на зубцах эмирской башни, или над Стаддартом, которого пробили копьем. Оба они были агентами британской разведки. Вамбери на это ответил: "Я вернулся живым потому что я пошел с чистым сердцем".

Чтобы раствориться в сутолоке странствующего каравана, нужно было стать своим среди чужих. Как это ему удавалось? Обыкновенно, дождавшись ночного мрака, Арминий как можно точнее старался сымитировать подмеченные днем выражения лиц своих спутников, их жестикуляцню и гримасы. Он мог расположить людей к себе и тем, что имел талантливую "привычку" беседовать с ними на их родном языке. Как и следовало ожидать, признание одержимого ученого пришло только с появлением сиятельных покровителей. Опального Вамбери примут при дворе английской королевы, за честь почитает увидеть его у себя турецкий султан.
(подготовлено М.Г)

Разведчик или востоковед?